Индуизм, или Неумолимость судьбы
Мира Салганик

Особому миру, в котором живут люди, исповедующие индуизм, аналога не найдется. Посторонним сюда вход запрещен. Принять "индусскую веру" невозможно — индусом надо только родиться. Тогда попадешь в мир без несправедливости, без греха и, строго говоря, без смерти тоже — ведь рождение и смерть здесь не являются пределами личного бытия.

Ничего случайного в этом мире тоже нет и быть не может, поскольку все происходящее обусловлено знаменитой кармой, вселенским законом причинно-следственной связи. На санскрите "карма" означает просто "действие". То есть получается так: любое "действие" имело и имеет причину, само стало причиной некоего следствия, и цепь эта бесконечна. Она относится ко всему на свете без исключения, но если говорить о человеке, то самое важное тут вот что: последствия его поступков не ограничиваются промежутком между появлением на свет и оставлением данной телесной оболочки. В силу той простой причины, что ничто сущее, как уже говорилось, не умирает, а только перевоплощается — это закон сансары.

Сансара — штука довольно замысловатая. Сначала она идет по восходящей — просто из низших форм жизни к более высоким. Однако когда этот "конвейер эволюции" достигает состояния человека — существа, способного к нравственному выбору, — дело усложняется. А именно — дальнейшее "продвижение" теперь обуславливается вашими деяниями в прошлых ипостасях. Груз совершенных вами поступков будет отныне преследовать вас, безошибочно находя, — подобно тому, как "теленок находит свою мать в стаде из тысячи коров", говорится в философском трактате "Вишнусмрити".

Таким образом, "ошибка", сбой морального механизма в этой вселенной решительно невозможен — индус поистине кузнец собственного счастья. Не сковалось — значит, натворил дел в минувших жизнях. Сам виноват. А если особо сильно провинился, вполне можно соскользнуть вниз по ступеням иерархии бытия, скажем, до таракана. И опять все сначала.

Но "чаще встречаются", конечно, не столь радикальные, а, можно сказать, более мягкие варианты кармы. Тогда человек, оставаясь человеком, должен просто безропотно существовать в обществе так, как ему указано рождением, то есть исполнять свой долг — дхарму. Скажем, если из-за неудачной прошлой жизни некто перевоплотился в палача, то есть дхарма требует образцово-показательной службы на этом поприще — только это сулит возможность следующего рождения в более достойном варианте. В более высокой касте. А несоблюдение Закона — напротив, приведет к тягчайшим последствиям.

Понятно поэтому, что индус весьма озабочен своими видами на грядущие воплощения и удручен перспективой длинной череды жизней — он стремится как можно скорее избавиться от земных превратностей и достигнуть мокшы. Это — наивысшая и окончательная цель всех его устремлений. Человеку, взращенному в сознании однократности жизни, трудно понять эту "странную" тягу к небытию, собственно, отсюда и появилась ученая теория о пессимистичности индуизма.

"Груз совершенных вами деяний будет отныне преследовать вас, безошибочно находя, как теленок находит мать в стаде из тысячи коров"

В действительности же с мокшей в индуистском понимании дело обстоит далеко не однозначно. Более того, она составляет предмет бесконечных дебатов между шестью основными философскими школами страны: то ли речь идет о вечном бессознательном пребывании в свободе от скорбей этого мира, то ли — о свободе в ином, космическом бытии, при полном ли слиянии с Абсолютом, или при сохранении в этом Абсолюте индивидуальных отличий освобожденной души (по простому говоря, сознания)... И как именно достигается мокша, неясно — полным ли отказом от всякой "посюсторонней" (материальной) деятельности и избавлением от результатов деятельности былой? Или нужно еще обрести некое особое знание, которое, по мнению одних богословов, достается собственными усилиями человека, а по словам других, требует соучастия высших сил?..

Как бы там ни было, ясно, что методами ускоренного продвижения к этой великой духовной категории могут воспользоваться лишь души духовно сверходаренные, озаренные.

На память приходит имя гуру Раманы Махариши (1897—1950). Этот удивительный человек в юности пережил сначала сильнейший страх физической смерти, а потом — мистическое осознание себя Духом, не зависящим от телесной оболочки. В результате, покинув семью, он провел всю оставшуюся жизнь в уединении на холме близ храма Шивы в Тируваннамалаи (штат Тамилнад). Со временем к нему стало стекаться множество людей, наслышанных о его великой духовной силе и образных, убедительных поучениях. Махариши, к примеру, утверждал, что познает Абсолют тот, кто "просто" познает себя. Нужно, мол, только постоянно задаваться вопросом: "Кто я?" А на вопрос, отчего он ничего не делает для мира, мудрец отвечал вопрошающему: "Ты и есть мир"...

Удел обыкновенных душ иной: к заветной цели их ведет путем долгим и незаметным соблюдение пурушартхи, триады человеческих обязанностей на земле: а) праведно и точно соответствовать своему месту в жизни (о дхарме мы уже говорили), б) заботиться о материальном благосостоянии (артха), в) удовлетворять свои плотские желания (кама). В общем, сумеет человек прожить так, чтобы и праведником остаться, и добра накопить, и вдоволь насладиться удовольствиями, — он поднимается на лишнюю ступеньку к мокше. Перевесит что-то одно — жадность одолеет или страсти окажутся сильнее праведности — придется жить заново неизвестно сколько раз.

Получается, что Индия — живое опровержение марксистско-ленинской максимы о бытии, которое определяет сознание: бытие индуса явно определено взглядом на мир. Судите сами: если его душа достаточно созрела для рождения в одной из трех высших каст (брахманов, кшатриев или вайшьев), судьба его заранее делится на четыре стадии, или ашрамы, каждая продолжительностью лет в двадцать — двадцать пять. Сначала он брахмачари — ученик. Изучает основы веры, перенимает ремесло и, так сказать, входит в курс занятий своего рода. Потом, обзаведясь собственной семьей, индус становится домохозяином, грихастхой — растит детей, приумножает достаток. Когда же "поседеют виски старшего сына", вступает в стадию ванапрастхи, отшельничества, — постепенно отходит от дел, проводит время в молитвах, совершает паломничества. Наконец, на четвертой стадии надо покинуть дом, отказаться от всех привязанностей, и даже от собственного имени, и скитаться, питаясь подаянием. Теперь он — санньяси: "Принося себя в жертву себе, любя себя, играя собой, доверяясь себе, он отрешается от всех внешних связей, стараясь в себе возжечь ритуальные огни и не совершать более никаких жертвоприношений, кроме внутренних". Надо сказать, не всякому на такое достает решимости...

К низкокастовым все это не относится, их дхарма — только обслуживать высшие касты в надежде и ожидании продвижения вверх по ступеням сансары. Не относится это и к женщинам.

Первейшая дхарма индуски — конечно же, быть идеальной женой и матерью, ибо в этом качестве на нее нисходит наивысшая благодать, которая распространяется и на окружающих. Она может и в храм не ходить, потому что муж для нее и есть бог. Главное — не овдоветь, вдовство — верный признак недостойного поведения в прошлой жизни.

Но больше всего благодати у девадаси, ибо они — служанки бессмертных богов, их жены, "вдовства не знающие". Эти прекрасные "баядерки" живут в храмах, поддерживают там чистоту, ухаживают за священными статуями. Иногда после смерти девадаси со статуи ее бога-мужа в знак траура снимают даже украшения. На время.

Между прочим, с легкой руки невежественных иноземцев в западном обиходе утвердилось и другое название этих удивительных жриц — "храмовые проститутки". Действительно, они могут вступать в плотские отношеня с мужчинами, которые готовы хорошо платить за соприкосновение с божественной благодатью. Девочки, рожденные в таких союзах, наследуют профессию матери, мальчики объявляются "поднесенными богу" и остаются служками при храмах.

Веды — услышанное откровение

Но пора уже рассказать о документальных опорах, основаниях, на которых, как всякая большая религия, зиждется этот парадоксальный мир — о знаменитых Ведах.

Их четыре: Ригведа (Книга гимнов), Самаведа (Книга песнопений), Яджурведа (Книга жертвенных формул) и Атхарваведа (тут речь идет о заклинаниях). Чужаки часто именуют эти тексты "священным писанием" индуизма. Но напрасно — потому что на самом деле они представляют собой нечто писанию противоположное. Они суть шрути, у-слы-шан-но-е. И воспринятое на слух.

Первыми божественные откровения услышали древние риши, великие мудрецы-"посредники" глубокой древности. С тех незапамятных времен в изустной передаче их и принимают новые поколения. Так что индусов следует считать не "людьми Книги", подобными нам , а, скорее, "людьми Звука". Ясно, что для успешного поддержания подобной традиции столетиями разрабатывались весьма эффективные методики запоминания. Настолько эффективные, что когда весь свод ведийской литературы наконец был записан, оказалось: в 1028 гимнах "Ригведы" сомнение вызывает разве что пара слогов.

Из этого могучего корня и произросла вся индийская цивилизация: и упанишады (беседы богов с людьим), и школы философии, и шастры (так сказать, тематические теории), трактаты по отраслям знания и ремеслам. Авторитет Вед незыблем по сей день — во всяком случае, в 1995 году Верховный суд Индии, формулируя правовое определение индуизма, начал с их "признания единственным фундаментом индусской философии".

"Методами ускоренного продвижения к Абсолюту могут воспользоваться только сверходаренные души"

Однако Веды — все же не канон, как это может показаться из последней цитаты. В индуизме нет и канона, а соответственно, нет — и быть не может — ересей. Культ этот никогда не знал организованной церкви и иерархии священнослужителей (даже самой условной, основанной на личном авторитете, как у мусульман). Просто любой рожденный брахманом имеет право исполнять абсолютно все обрядовые функции. Именно его, представителя высшей, недосягаемой в своей чистоте касты, приглашают для отправления церемоний — от пышных храмовых до скромных семейных.

Но опять-таки есть "но". Вместе с тем законоучителем — ачарьей или гуру — может стать человек и другой касты, если прославится праведной жизнью и добрыми делами. Не уходя в дебри древней истории, возьмем примеры из истории новейшей: Рамакришна, которого многие считали аватарой божества, был брахманом. Его первым учеником стал неприкасаемый Лату. А любимый "питомец" Рамакришны, продолживший и развивший его дело, Свами Вивекананда, принадлежал к касте каястхов (высших шудр). Махатма Ганди был из торговцев, вайшья...

Вера без начала и конца

Индуизмом религию Индостана придумали называть, конечно, европейцы; сами адепты зовут свою систему верований санатана дхарма — вневременная опора. В отличие от других мировых религий у нее нет основоположника, нет исторической фигуры вроде пророка или посланника некоего единого Бога. Индусы утверждают, что она существовала вечно.

А на самом деле... На самом деле примерно с середины II тысячелетия до н.э. через горные перевалы на северо-запад субконтинента из Ирана стали проникать кочевые племена ариев. Они принесли с собой собственные верования и мифы, а также язык, ближайший предшественник санскрита. Арии и сложили Веды, с которыми, как мы уже знаем, ассоциируется индуизм.

Это факты, с которыми никто в научном мире сейчас не спорит. Более того, ученые наконец сошлись на том, что заключительная часть "Ригведы" — главной из четырех священных книг — сложилась на северо-западе Индии между 1700 и 1100 годами до н.э.

А вот где она и ей подобные тексты начали складываться — еще большой вопрос. Сто лет назад ученый Бал Гангадхар Тилак выдвинул теорию арктического происхождения ариев, согласно которой основы их религиозных представлений возникли в период последнего Межледниковья, то есть почти 40-30 тысяч лет назад на их прародине, где-то на севере.

Действуя, как мы сказали бы сегодня, методом многофакторного анализа — исследуя тексты индоарийских Вед и ираноарийской "Авесты", сопоставляя их с данными астрономии, геологии и гляциологии своего времени, — ученый пришел к выводу: поначалу арийские племена двигались за отступающими льдами по обильно обводненным равнинам в направлении Северного полюса. И только позднее, теснимые новым похолоданием, ушли из Приполярья на дальний юг, унося с собой воспоминания о миграциях — в форме мифов и обрядов.

Тилак доказывает, что группы ариев, смещаясь все дальше к теплым краям (в "Авесте" сказано: "Идите на путь солнца, имея слева восток, а справа запад"), растеклись по Восточной Европе. Так они шли веками, пока великая засуха конца III —начала II тысячелетия до н.э. не заставила их повернуть резко на восток в поисках новых пастбищ. Предки же западных европейцев ушли дальше на запад... Кстати, слово "арий", производное от санскритского корня "рь/ри", означает "находящийся в движении, пастух, хозяин стад" и свидетельствует о жизненном укладе племен.

Но вернемся к арийскому вторжению непосредственно в Индию, которое, в отличие от "арктических штудий", можно считать исторически доказанным. (Впрочем, в последнее время и оно ставится под вопрос. Правда, по соображениям патриотически-политическим, а никак не научным). Когда арии спустились с перевалов на плодородную землю Индо-Ганского Двуречья, она, естественно, оказалась заселенной другими племенами, а у тех были собственные представления о мире и своем месте в ней. От самых примитивных до весьма развитых. В 3500 году до н.э. — задолго до пришествия ариев — в долине Инда, как доподлинно известно археологам, уже пульсировала высокоразвитая цивилизация с прославленныим городами Хараппой и Монхенджо-Даро. Мифологию, разработанную там, многие ученые считают прямой предшественницей индуизма. Шумеры, из языка которых до нас дошло большинство древнейших топонимов, называли эту загадочную цивилизацию, непонятно кем созданную и куда ушедшую, Мелухха. Надо полагать, так они восприняли ее самоназвание: от него, видимо, произошло и слово млеччха, которым позднее Индия обозначала всех неарийцев. Варваров, так сказать.

Вместе с арияими в Индию вторглись новые верования, идеи и целый сонм мифологических персонажей. Вероятно, было так: арии будто знали, что плодородной Индо-Гангской равнине суждено быть концом арийского пути, конечной целью долгих скитаний. Темп их походов замедляется, они растекаются по долам и лесам, потихоньку тесня местных, смешиваясь с ними, утверждая превосходство своих богов и ритуалов. Параллельно этому их индоиранское и индоевропейское прошлое сплетается, срастается с разнородными культами завоеванных племен. Индуизм как губка впитывает в себя новое — это свойство его сильно и поныне. Он интегрирует любой "материал" в свою модель мира, ничего не подавляя, ничего не отбрасывая, все объединяя в единую систему, в которой, если приглядеться , живут-поживают слегка видоизмененные, но вполне узнаваемые черты, принесенные из головокружительно далеких эпох и стран. Из ведической мифологии, наслоившейся на доарийскую основу, вырастает эта полиморфная система, вокруг которой отныне будет строиться вся последующая культура Индостана.

Страница 1 2

© 2008-2017 Бхаратия.ру
Использование материалов сайта возможно при условии ссылки на него.